У нас вы можете скачать книгу Материалы для истории Пугачевского бунта. Бумаги Кара и Бибикова Я.К. Грот в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Особый указ того же 29 числа уполномочивал Бибикова употреблять деньги по усмотрению, из наличных сборов Казанской и Нижегородской губерний. Избрание полководца, хорошо известного в Казанском краю своей деятельностью во время бывших там за 10 лет беспорядков, произвело самое благоприятное впечатление на умы тамошнего населения. При одном известии о скором прибытии Бибикова многие жители Казани, от страху уже удалившиеся, начали возвращаться в город.

Но не так отрадно для Казани было появление некоторых из подчиненных Бибикова и особенно старшего из офицеров секретной комиссии, Лунина.

Он не смотрит ни на какие привилегии и состояния. В ночь с 25 на 26 декабря, т. Пять дней, с го по е, прожил он в Москве, где еще свежи были следы недавней моровой язвы и где не совсем успокоившаяся чернь опять волновалась с явным сочувствием к самозванцу. Здесь Бибиков занят был распоряжениями об отправке к Казани бывших в Москве полков и рассылкою в разные места приказаний о движении войск в ту же сторону Приезд Бибикова в Казань окончательно успокоил город: Эта уверенность жителей Казани в безопасности их города продолжалась почти до самого разгрома его Пугачевым.

Между тем у Бибикова еще не было войска, которое, как он сам писал жене своей урожденной Козловой , начало сходиться только 29 декабря, и медленность, с какою собирались полки, крайне его тревожила при беспрерывно получаемых известиях об усилении Пугачева и распространении ужасного мятежа.

Беспокойство и нетерпение военачальника беспрестанно выражалось как в письмах к жене, так и в донесениях Императрице. Он ясно видел всю опасность, в какой находился тот край, не скрывал ее от Государыни и понимал великость своей ответственности.

Сам Пугачев в то время был конечно еще далеко: Но шайки его разливались все выше по Волге и прилегающим к ней с восточной стороны областям. Эти неистовые толпы врывались в села и города, и устрашенные жители принимали их с покорностию. Буйные Башкирцы поднялись поголовно, производили грабежи и убийства в селениях и на заводах и окружили город Уфу; Калмыки также взбунтовались. Но особенно тревожило Бибикова своеволие черни, которая частью по невежеству и обольщению, частью по склонности к буйству переходила к Пугачеву и не только не оказывала сопротивления, даже и самым ничтожным шайкам его, но шла к нему толпами навстречу.

Но смятение было не в одной черни: По плану Бибикова войска должны были сходиться к Казани со всех сторон: Бибиков с большою ловкостью умел в короткое время исполнить во всей точности волю Императрицы. Ни Державин, ни впоследствии Пушкин не знали, что Бибиков в этих распоряжениях следовал буквально ее повелениям По приезде в Казань он чрез предводителя дворянства объявил, чтоб все местные дворяне собрались в город к новому году.

Конечно он между тем и сам старался приготовить их к требуемым пожертвованиям и не даром впоследствии предводитель дворянства Макаров писал ему: Этим только можно объяснить то собрание дворян, которое, по Запискам Державина, происходило 29 декабря, в самый день отправления его в Самару. Рано утром услышал он так он рассказывает повестку от полиции, чтоб все граждане сбирались в собор, и потом часу в м звон в большой соборный колокол.

По прочтении в церкви манифеста и отслужении молебна об успехе оружия приглашены были в квартиру главнокомандующего преосвященный Вениамин и все дворяне. Тут-то Державин получил приказание ехать немедленно в Самару и следовательно не видел, чем кончилось собрание. Вероятно оно было в тесной связи с окончательным собранием 1 января года, которое упомянуто в Записках о жизни и службе Бибикова. В соборе после молебна опять прочитан был [14] манифест 29 ноября и Вениамин произнес слово; потом все присутствовавшие дворяне созваны были на дом к главнокомандующему и он обратился к ним с речью, в которой, представив все бедствия, ожидающие их в случае ниспровержения законного порядка, грозил наказанием за измену, обещал награды за верность и усердие, и вызывал дворянство на содействие правительству.

Собрание, выразив большое одушевление, приступило в тот же день к общему между собою совещанию и единодушно определило выставить на свой счет вооруженный конный корпус — по одному человеку с двухсот душ.

Определение это было окончательно изготовлено 3 января и тогда же препровождено к Бибикову при письме от имени дворянства всего Казанского уезда. Екатерина, узнав о том из донесения Бибикова от 5 числа, отвечала ему двумя рескриптами: По объявлении первого рескрипта в торжественном собрании дворянства 30 числа, предводитель его Макаров, в доме которого происходило собрание, прочитал перед портретом Императрицы речь, написанную Державиным, в виде обращения к ней, от имени всего дворянства.

Екатерина, вследствие того, изъявила свое благоволение Казанскому дворянству 15 манифестом 22 Февраля года, который приказала прочесть во всех церквах той губернии и положить в архиве каждого города в нескольких экземплярах. Этот манифест прибыл в Казань тогда, когда Бибиков уже готовился к отъезду. Прочитанный дворянству без него в собрании 12 марта, он был роздан тем [15] из дворян, которые участвовали в определениях о пожертвовании.

Поэтому предводитель дворянства Макаров препроводил по экземпляру его, чрез нарочного, подполковника Бутлерова, при поздравительном письме, как к самому Бибикову, так и к состоявшему при нем Державину. Бибиков не имел причины долее оставаться в Казани: Дурные вести с Уральских заводов грозили задержать его в этом городе, но получив успокоительные донесения от посланного им туда храброго майора Гагрина, он ожидал только приезда князя Щербатова, чтобы передать ему дела Казанския.

Наконец 7 марта прибыл Щербатов, и Бибиков на другой день выехал по Оренбургской дороге в намерении остановиться в Кичуевском шанце 16 или Бугульме, чтоб быть между обоими корпусами своей армии. Ему теперь поручено было очищение края к стороне Оренбурга. Другой корпус был под начальством генерал-майора Павла Дмитриевича Мансурова, который из города Самары должен был делать поиски вверх по реке того же имени, по так называемой Самарской линии до крепости Бузулука, назначенной сборным местом для провианта и фуража Оба корпуса должны были соединиться в Сорочинской крепости но Самарской линии и оттуда вместе идти к Оренбургу.

Но Бибикову не суждено было доехать до Оренбурга. Горячка, следствие непомерных трудов и продолжительного небрежения к здоровью, остановила его в Бугульме. Адъютант штаба его Бушуев сообщал Державину в [16] самом начале апреля: Он приказал о сем таить, однакож я по преданности моей к вам не могу того от вас скрыть, с тем только, чтоб никому не сказывать.

Поводом к этой перемене расположения духа было только что полученное известие о победе Голицына при Татищевой.

Оно оживило больного, но не надолго. Машмейер ошибся, а искуснейшего врача не было; в отдаленном селении не могло быть и всех нужных медицинских пособий. Бибиков сам уже знал, что должен умереть, и в последнем донесении Императрице, за два дня пред смертью, он дрожащею рукой приписал на полях: Екатерина, получив эту бумагу 20 апреля, в тот же день написала начальнику Москвы князю Волконскому Александр Ильичь так сильно занемог в Бугульме, что не был в силах подписать последнюю реляцию от 7 апреля.

Хотя надо опасаться, чтоб всякая отселе помощь не пришла поздно; однако, дабы сколь будет возможно подать способ к облегчению его, прошу вас наискорее отправить к нему, с сим посланным, известного лекаря Самойловича, находящегося в Москве при здравительной комиссии, снабдив его, не в зачет, третным жалованьем, дабы он не мешкав ехал к Бибикову, и посмотрел, не можно ли как нибудь восстановить здравие сего генерала, столь нужное в теперешних тамошних обстоятельствах.

Но уже 9-го числа его не стало Впечатление, произведенное этой внезапной утратой на всех, видно из писем приближенных его. Кажется до сих пор, что все с ним унеслося. Архимандрит Платон Любарский, сказавший слово на погребение его 24 апреля , писал чрез несколько дней Бантыш-Каменскому: Жена Новгородского губернатора Якова Сиверса писала мужу своему 24 апреля из Петербурга: Бедная жена и дети остались в незавидном положении: Легко представить себе, как это событие поразило Императрицу и всю Россию.

По блестящему началу деятельности Бибикова все ожидали скорого окончания мятежа. Как обманчивы однако были надежды, возбужденные этою победой, оказалось очень скоро; вышло что теперь только начинались ужасы Пугачевщины. Князь Федор Федорович Щербатов, оставшийся, как мы видели, старшим после Бибикова и написавший Императрице о смерти его, получил 8 мая в рескрипте от 1 числа приказание принять главную над войсками команду, однакож с оговоркою: О секретной комиссии, к которой принадлежал Державин, не было ничего упомянуто в рескрипте и напротив в первоначальном его проекте было даже сказано: Касательно секретной комиссии Екатерина намеревалась подчинить ее особому начальнику и вскоре избрала в эту должность Павла Сергеевича Потемкина; до назначения же его два отдела комиссии, один в Казани, другой в Оренбурге, поручены были каждый 23 местному губернатору Бранту и Рейнсдорпу.

Щербатов, находя, что Казанская губерния окончательно успокоена и что для лучшего распоряжения войсками присутствие его будет полезнее в Оренбурге, передал устроение Казанского края губернатору Бранту, а сам 10 мая выступил с малороссийских казаков и на другой день с дороги написал свое первое донесение Императрице до тех пор он посылал рапорты в Военную коллегию. Оставив казаков в Бузулуке, он 19 числа прибыл в Оренбург; этим он конечно исполнил план Бибикова, но по изменившимся обстоятельствам ему нужнее было бы остаться в Казани, как вскоре и обнаружилось.

Кончина Бибикова повлекла за собою некоторые перемены и в штабе главнокомандующего. Почти весь штаб покойного был распущен по желанию Фаворита Потемкина, приобретавшего все более и более силы Служившие при Бибикове гвардейские офицеры просились назад в свои полки под предлогом, что главная опасность миновалась, и уже на другой день после прибытия в Оренбург Щербатов писал Императрице, что по поданным ему настоятельным просьбам он уволил четырех офицеров Сверх того [20] Кологривов был отставлен полковником и сбирался в Петербург.

Чернышева, по Пугачевскому бунту. Ближайшие об этом сведения см. Государственный архив старых дел был учрежден в г. Бумаги всех трех архивов хранились в нижнем этаже здания ти коллегий и там много пострадали от сырости и еще более от неоднократных наводнений.

По разборе этих архивов переданы во вновь образованный Государственный архив, как все вообще секретные дела, так и дела, имеющие особенную историческую важность. Туда же обращены дела Верховного тайного совета — , дела бывшей при Высоч.

Названная рукопись вытребована из Москвы вследствие письма Пушкина к Д. Поленову в г. Это письмо, вероятно, будет напечатано П. Пекарским, которому приношу при этом случае искреннюю мою признательность за помощь его, как архивариуса, в получении сообщаемых здесь сведений.

Шешковским, другая в Москве при 6-м Департаменте; там был секретарем Сергей Федоров. Бибикова и в Записках Державина показаны состоявшими при главнокомандующем еще следующие офицеры: Волконский, Кошелев и Горчаков. Но Волконский и Кошелев служили волонтерами в войсках, и по смерти Бибикова отпросились назад в свои полки; Горчаков вместе с Волоцким назначен был не прежде лета г.

Журналы Казанской секретной комиссии, при жизни Бибикова подписывались Луниным, Мавриным и Собакиным и скреплялись Зряховым. При Бибикове находились еще: Последний, у которого был красивый почерк, переписывал официальные донесения своего начальника Императрице. Волоцкой умер в августе месяце в Казани. Как подлинник этого известия, так и множество писем архимандрита Платона к Бантыш-Каменскому вшито между разными бумагами, относящимися к Пугачевщине, в толстую книгу, которая хранится в папке 3 Госуд.

Беседе была выражена догадка, не дожидался ли Бибиков в Москве отпечатания манифеста церковными буквами; но из дела видно, что он привез в Казань только манифест, напечатанный уже в Петербурге 29 ноября гражданским шрифтом в числе экземп. Упомянутый здесь манифест, напечатанный в приложениях к Истории Пугачевского бунта Пушкина, неверно отнесен там к му декабря. Материалы для биографии Державина, стр. Мещане города Казани приняли и со своей стороны участие в составлении конных ополчений.

Средоточие составляла крепость Бузулук; далее шли Тоцкая, Сорочияская, Новосергиевская и Переволоцкая. Возвращая вручителя сего, приношу я вам признательную благодарность за почтенное ко мне письмо от 31 минувшего Октября а на рапорт ваш от того же числа препровождаю здесь указ из Военной коллегии.

Весьма изрядно учинить вы изволили, предписав Синбирскому коменданту преградить у плутовской толпы путь на случай их бегства по услышании о приближении к ним военных команд, и я надеюсь что и впрочем ни малейшего упущено вами не будет, что послужит только к желаемому совершению порученной вам комиссии и к захвачению в руки самого бездельника Пугачева; что ж когда происходить у вас будет, прошу сколь чаще можно меня уведомлять. Генерал-маиора от 31 минувшего Октября с приложением его исправно здесь получен.

Возвращая сим вручителя его, не может Коллегия обойтиться, чтоб по важности предмета не подтвердить вам еще о приложении всего старания своего и употребления всех тех средств, кои в возможности только быть могут, к исполнению порученной вам комиссии и захвачению самого злодея Пугачева, не дав ему уклониться бегством. Хотя Коллегия надеется что теперь уже вы известны, какие командующим в Сибири войсками господином генерал-поручиком и кавалером Деколонгом по полученным о помянутом злодее известиям сделаны со стороны его распоряжения, однакож не оставляет и здесь приложить вам для сведения с двух полученных от него 13 сего месяца рапортов копии, о том же, что по высочайшему именному Ея Императорского Величества соизволению вы отсюда отправлены, ему господину генерал-поручику из Коллегии знать дано.

В Государственную военную коллегию от генерал-маиора и кавалера Кара рапорт. Хотя я отправленным 2 числа сего месяца в Государственную военную коллегию последним моим рапортом и доносил, что [24] следующему по новой Московской дороге премьер-маиору фон-Варнстеду, по распоряжению моему, должно было занять тогда деревню Сарманаеву; но как против росписания по почтовому календарю оказалось в верстах великое излишество, а в добавок того настали жесточайшие морозы, и где я полагал один марш сделать, тут уже сохраняя солдат, чтоб не перезнобились, принужден на двое оные делить; но и в сем случае несколько человек оставил больных, следовательно и не можно было так поспешить, как я надеялся; а потому до сего числа и насилу мог только занять деревни Мустафину и Сарманаеву; между же тем по полученным о злодейской толпе известиям услышал, что бездельник Пугачев с надежными своими разбойниками прижался в угол к устью Сакмары реки, пониже Бердинской слободы, верстах в двух подле Ахтубинской.

В заключение же сего, в каком числе людей теперь моя по Московской дороге команда состоит, об оном включаю у сего к сведению подробный рапорт Ноября 6 дня года д. В Государственную военную коллегию генерал-маиора и кавалера Кара рапорт. От 6 числа сего Ноября, отправленным из деревни Сарманаевой с нарочным курьером рапортом Государственной военной коллегии доносил, что я в рассуждении малоселениев, а команд приумножения запасаться начал на несколько дней провиантом; и во ожидании артиллерии и второго гранодерского полку гранодер намерен был помаленьку подаваться вперед, чая при том всегдашнего с собою соединения следуемых из Уфы в назначенную мною деревню Бихкулову Башкирцев и Мещеряков, следовательно и располагал так мои меры.

А между тем 7 числа от находящегося на Стерлитамацкой соляной пристани коллежского асессора и Уфимского воеводского товарища Богданова получил я рапорт, что бежавший из Оренбурга ссыльный разбойник Хлопуша который, как слух носится, не только состоит у злодея Пугачева в ближних, но иногда и подобным ему себя представляет пред народом во время допущения сей черни к руке, для закрытия рваных своих ноздрей и знаков на щеках надевает сетку, а иногда рукавом будто бы от холоду закрывает себе нос , пробирается в толпу с Овзяно-петровского Демидова завода с возмутившимися крестьянами под препровождением пяти сот человек Башкирцев, и везет пушки и мортиры, и что он Богданов послать за сими злодеями Башкирцев не надежен, потому что в препровождении сих крестьян Башкирцы ж то де они друг против друга поиску учинить не могут, а опасно чтоб и сами к ним не пристали: Сии все обстоятельства соображая вместе, и видя из регулярных своих команд второго гранодерского полку поручика Карташева со всеми гранодерами кроме присланного наперед подпоручика Татищева , по полученному чрез выбегших от изменников двух Татар, бывших в подводчиках, известию, захваченного злодеями, кои столь ехали оплошно, что, пренебрегая данные во время наезду на них на дороге от меня и от г.

И так когда совсем сих изменников искоренить, то непременно надобно, чтоб в прибавок ко всем наряженным командам присланы были сюда целой полк, а не команды пехотной, да полки ж карабинерной и гусарской с одними седлами и оружием на почтовых подводах, под которых у Башкирцев легче можно достать лошадей нежели надеяться от них верности, потому более что они совсем драться доброй воли не имеют.

Но неминуемо также потребна артиллерия со всеми служителями, кузнецами, плотниками и двойным комплектом зарядов шестифунтового калибра, пушек восемь и четыре двенадцатифунтовые единорога, без сего ж с одною пехотою по совершенной на Башкирцев безнадежности совсем способу нет действовать для того что сии злодеи ничего не рискуют, а чиня всякие пакости и смертные убивства как ветер по степи разсеваются, а артиллериею своею чрезвычайно вредят; отбивать же ее атакою пехоты также трудно, да почти и нельзя, потому что они всегда стреляют из нея, имея для отводу готовых лошадей, и как скоро приближаться пехота станет, то они, отвезя ее лошадьми далее на другую гору, и опять стрелять начинают: По таковой перемене моих распоряжений, и к полковнику и Синбирскому коменданту Чернышеву посланным 10 числа ордером предписал, чтоб он далее уже Переволоцкой крепости не ходил и остановясь сколько можно укрепился, стараясь при том запастись провиантом и фуражем, учредя оному безопасной к себе провоз, а в случае какой либо непредвидимости и опасности его комуникации в подвозе провианта, в том отдал на его распоряжение: Подробных же о злодейской толпе сведений, никакими обещаниями посланным шпионам, достать по сие время не могу, кроме что с моими записками прямо к изменникам являются и об нашем состоянии все сказывают; что из переговоров в подъезде с нашими казаками одного злодейского начальника все мои известия, как господину Оренбургскому губернатору, так и к полковнику Чернышеву посланные, от слова до слова точно пересказаны; и так, в сем случае, Оренбургу ныне скорое вспомоществование доставить только можно той части войскам, которые с Сибирской линии сбираются в Озерной крепости с бригадиром Корфом у коего в корпусе, по уведомлении меня господином Казанским губернатором, состоит четыреста человек присланных из Сибири линейных казаков, и кроме собранных гарнизонных, три легкие полевые команды и не малое число артиллерии.

Сей же час от выбегшего из захваченных злодеями конного поселенного солдатского сына Поваляева получено известие, что он, будучи отвезен ими в деревню Бихкулову, слышал от изменников что гранодер взятых отослали к предводителю их, находящемуся в Пречистенской крепости, и повидимому оные злодеи расположились от Бердинского городка в Каргалинской слободе в Сакмаре, в Тимашева селе Никольском и в Пречистенской крепости, да в деревнях Бихкуловой и Имангуловой и в прочих вокруг себя верст за восемьдесят жительствах по умножению своему рассыпались.

Милостивый государь граф Захар Григорьевичь! Из отправленного с сим курьером в Государственную военную коллегию моего рапорта ваше сиятельство яснее усмотреть соизволите, [31] в каких я теперь обстоятельствах нахожусь; чего для покорнейше пропру сколько можно скоряе усилить меня артиллериею, полком пехоты, а особливо карабинерами и гусарами; ибо без того с успехом поиску к истреблению бездельника Пугачева никакого способу не остается сделать; да и в прошедшем с ними деле, когда б я имел верной только конницы человек пятьсот, то бы непременно всех их истребил и артиллерию отнял.

Пока еще следуемые сюда войска сбираются, учредив все нужное, по обстоятельствам, в которых мы есть, для переговору с вашим сиятельством о многих сего края подробностях, поруча команду г.

Сейчас получаю рапорт и письмо ваше от 11 сего месяца и предоставляя себе ответствовать на содержание оных с отправляемым вслед сего курьером, чрез теперешнего нарочного скажу только вам, что изъявленное в постскрипте помянутого письма намерение ваше, чтоб оставя порученную команду ехать сюда, учинили вы неосмотрительно, и буде оное исполните, то поступите точно противу военных регул, а для того, сим предупреждая, рекомендую вам отнюдь команды своей не оставлять и сюда ни под каким видом нс отлучаться; а буде уже в пути сюда находитесь, то где б вы сие письмо не получили, хотя бы то под самым Петербургом, изволите тотчас с того места, не ездя далее, возвратиться, и как наискорее ехать к порученной вам команде, куда всемерно не замедлится доставлена вам быть вся требуемая ныне и впредь по представлениям вашим резолюция.

Я имел честь исправно получить почтеннейшее писание вашего сиятельства от 20 сего Ноября и непремину о нужной прибавке к стороне Оренбурга войск стараться споспешествовать, в чем теперь и упражняюсь, между тем же, усмотря из письма ко мне генерал-маиора Кара неосмотрительное намерение его, чтоб оставя команду ехать сюда для некоторых по порученной ему комиссии изъяснений, отправляю сего нарочного с письмом к нему, чтоб отнюдь команды не оставлял и сюда бы не ездил; и буде уже в дороге, то б с того ж места, где письмо мое получит, к команде возвратился; на случай же, если бы курьер с ним как нибудь разъехался, включаю у сего с оного моего письма дупликат, и покорнейше вашего сиятельства прошу оной ему, как скоро он в Москву приедет, вручить, [33] приказав наблюсти на почтовом дворе и где следует, чтоб он, не бывши у вашего сиятельства, Москвы проехать не мог.

Несчастие мое со всех сторон меня преследует, и вместо того, что я намерен был для нужных донесений и переговору с вашим [35] сиятельством о настоящих обстоятельствах по корпусу моему, на то время пока никак действовать не можно и не кем, осмелиться отъехать в С.

Петербург, подхватил меня во всех костях нестерпимый лом, и сколько ни старался перемочь себя, но тщетно, и будучи в чрезвычайной слабости, принужден был, поруча корпус в полную власть г. По неимению же здесь нужных лекарств и искусных медиков, вышел из терпения и опасаясь большего от застарелости мучения, решился для произведения сей операции ехать в Москву, уповая на милость вашего сиятельства, что вы, между тем, по посланному от меня в Государственную военную коллегию рапорту, требуемую мною о позволении сем резолюцию прислать соизволите, дабы тем, в случае иногда от моих злодеев в другую сторону толков, отвратить было можно могущий вред; во ожидании которой вашего сиятельства милости, с моим глубочайшим высокопочитанием и преданностию пребуду,.

Как я уже вашему сиятельству честь имел от 21 числа сего месяца доносить, что господин генерал-маиор и кавалер Кар по болезни его приехал в Казань. А теперь еще в дополнение оного за долг почихаю к сведению вашего сиятельства чрез сие покорнейше объявить, что он, побыв здесь двои сутки, и по неимению искусных лекарей, а притом и нужных медикаментов, не видя себе от обдержимой болезни облегчения, кроме ежечасного оной умножения, 23 числа отправился отсель в Москву.

Затем с моим наисовершеннейшим высокопочитанием и преданностию за честь себе ставлю быть, милостивый государь, вашего сиятельства.