У нас вы можете скачать книгу Тайные письма монаха, который продал свой феррари. Записки экономиста (комплект из 2 книг) Робин Шар в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Это мой проводник включил фонарик. Лучше бы он этого не делал! Ужасный порядок был нарушен. Кости были повсюду — разбросанные по земле у наших ног, свисающие со стен. Луч фонаря осветил залежи пыли и рваную паутину. Но не успел я закончить своего короткого вопроса, как мой проводник огрызнулся: И вот он уже исчез, оставив меня одного, в полусотне футов под землей, единственное живое существо в океане смерти.

Это был один из тех дней, когда, не успев еще толком проснуться, уже ждешь не дождешься, когда же он наконец закончится. Открыв глаза, я обнаружил, что сквозь шторы в моей спальне пробивается подозрительно много света. Ну, то есть было часов восемь — никак не семь. Мой будильник не сработал. Последовали двадцать минут проклятий, криков и плача плакал мой шестилетний сын , пока я носился по дому, от ванной до кухни и входной двери, пытаясь собрать всю ту ерунду, которая понадобится мне и Адаму в течение дня.

Высаживая его около школы сорок пять минут спустя, я получил на прощание укоризненный взгляд:. И вот он уже разворачивается на пятках и бежит в сторону школы. Нет ничего хуже приходить с опозданием, когда все уже в классе и национальный гимн звучит в пустых коридорах. Да еще ланча у него не будет! Вздохнув, бросаю пластиковый пакет на пассажирское сиденье.

Очередные выходные подошли к своему позорному завершению. Я уже давно с треском провалился как муж. По всему выходит, что теперь я с тем же успехом провалился и как отец, живущий отдельно. С того самого момента, как я забрал Адама на выходные, следовала сплошная череда неудач.

Несмотря на то что на неделе мне всегда ужасно не хватает сына, словно у меня отбирают ногу или руку, я неизбежно опаздываю к нему по пятницам. Обещанный обед в пиццерии и поход в кино оказываются пропущенными, и в итоге Адаму ничего не остается, как съесть на ужин сэндвич с тунцом, который ему предусмотрительно готовит Анниша. И кроме этого мой телефон звонит без перерыва, словно страдая от неизлечимой икоты.

Он звонил во время фильма и пока я укладывал Адама спать. Звонил за завтраком, пока мы ели слегка подгоревшие блины, и когда гуляли в парке. Телефон не замолкал, пока мы выбирали бургеры, чтобы съесть их дома, и даже когда пришло время сказок на ночь. Конечно, проблема была вовсе не в том, что он звонил, а в том, что я не мог не ответить. Я читал сообщения, набирал ответы, разговаривал по телефону. И с каждым таким звонком Адам становился все тише, все дальше от меня.

Мое сердце разрывалось, но от одной мысли, что телефон можно игнорировать или просто выключить, мне становилось не по себе. Мчась на работу, я размышлял об испорченных выходных. В тот день, когда Анниша сказала, что хочет попробовать пожить отдельно, меня словно обухом по голове ударили.

Она годами жаловалась, что я не уделяю ей и Адаму достаточно времени, что я всегда настолько увлечен работой, что для них в моей жизни места уже не остается. Если ты хочешь чаще видеть меня, зачем ты делаешь все, чтобы встречаться реже? В конце концов она сказала, что все еще любит меня и хочет, чтобы у меня были хорошие отношения с сыном.

Я был подавлен и разбит. Я пообещал себе больше бывать дома. Я даже отпросился с турнира по гольфу с коллегами и отменил обед с клиентом.

Но Анниша сказала, что я это не всерьез и что я не обязан ничего менять. Я стискиваю зубы каждый раз, когда вспоминаю эти слова. Неужели она не видит, насколько трудная у меня работа? Неужели не понимает, как важно для меня двигаться вперед? Работай я меньше, у нас не было бы такого шикарного дома, наших машин, больших телевизоров.

Ну хорошо, признаю, Аннише плевать на телевизоры. Тогда я пообещал себе: Если он позвонит мне ночью, я не пожалею времени и буду говорить с ним столько, сколько он захочет. Я выслушаю все его проблемы и помогу советом, и мы будем смеяться над общими шутками. Я стану помогать ему с домашними заданиями и даже научусь играть в эти дурацкие видеоигры, которые ему так нравятся.

У меня будут прекрасные отношения с сыном, пусть даже я и не смог сохранить их с женой. И я докажу Аннише всю серьезность моих намерений.

В первые несколько недель жизни порознь я неплохо справлялся. Можно даже сказать, что это было не так уж и трудно. Но я был поражен, как сильно мне не хватало их обоих. Просыпаясь в своей квартире, я прислушивался в надежде услышать их голоса, хотя и знал, что их нет рядом. Ночью я бродил по дому в раздумьях: Но шли месяцы, и подобные мысли все реже мучили меня. Или правильнее будет сказать, что их вытесняли другие заботы. Каждый день я брал работу домой или задерживался допоздна.

Когда звонил Адам, я чаще всего работал за компьютером и слушал его вполуха. Неделями я не задумывался о том, как у них дела и как они провели день. Когда наступили каникулы, я понял, что не могу выделить время, чтобы провести его с сыном. Как-то раз я запланировал обед с клиентом на тот вечер, когда у Адама был весенний концерт в школе. Я забыл в очередной раз отвезти его к стоматологу, которого надо было посещать раз в полгода, хоть Анниша и напоминала мне об этом всего неделю назад.

И вот я начал опаздывать по пятницам. Так прошедшие выходные были не более чем данью идее хорошо проводить время с сыном. Махнув Дэнни, нашему охраннику, заезжаю на парковку. Хоть я и мчался сюда как угорелый, стараясь успеть вовремя, я вовсе не хотел тут оказаться.

Ставлю машину на свое парковочное место, но двигатель выключаю не сразу. В свою защиту скажу, что моя одержимость работой абсолютно оправданна. Сейчас ситуация в компании очень напряженная. Уже давно ходят слухи о том, что нас могут продать. Последние двенадцать недель я только и делал, что ворошил наши отчеты: Ночью, закрывая глаза, я видел пеструю сетку электронных таблиц. Именно они ждали меня на рабочем месте, и дальше откладывать было уже нельзя. Выключаю мотор, беру сумку с ноутбуком и выхожу из машины.

Здороваюсь с Дэвином, он работает секретарем у нас в приемной. Повернув направо, краем глаза замечаю, как Дэвин ухмыльнулся, хотя, может, мне это просто померещилось. Кратчайший путь к моему офису проходит с левой стороны, но я там больше не хожу. Дэвин, очевидно, думает, что причиной тому Тесса, чье рабочее место расположено справа. Но она — лишь приятный бонус. Ведь, когда я иду по правому коридору, мне не надо проходить мимо офиса Джуана. Не понимаю, почему он до сих пор так меня тревожит.

Ведь теперь это не более чем пустой офис. Шторы подняты, на столе ничего нет, стул свободен. На полках уже не стоят фотографии его жены и детей, нет ни чашек на журнальном столике, ни табличек на стене. Но тени всего этого так и кружат в пустом пространстве. Сбавляю шаг, проходя мимо стола Тессы. Мы с ней годами работали вместе.

И всегда хорошо ладили — у нас словно одно чувство юмора на двоих. Я не был уверен в том, что меня ждет с Аннишей, но признаю, после нашего расставания я много думал о Тессе. Ее темные волосы мелькнули вдалеке, она разговаривала по телефону, так что я иду дальше. Едва успев подойти к дверям своего кабинета, передумываю и разворачиваюсь, чтобы сначала заглянуть в лабораторию, проверить новый прототип перед тем, как приступать к более тяжелой работе.

Я знал, что команда разработчиков известит меня о любых изменениях, но мысль о том, что можно оттянуть начало дня еще на несколько минут, оказывается уж очень соблазнительной. Так что я иду в лабораторию. В самом начале своей карьеры я работал именно там, в отделе разработки для производства запасных частей.

Это была работа моей мечты. Джуан, технический директор, взял меня под свою опеку. Он был моим наставником. Но со временем всегда что-то меняется, и, даже если вы любите свою работу, невозможно остаться навсегда на одном и том же месте. Это тупик для карьеры. Мне не нужно было это доказывать! Я крутился, словно белка в колесе, и начальство это оценило. Я смог подняться на следующую ступень карьерной лестницы, и Джуан пригласил меня в свой офис. Это действительно то, чего ты хочешь?

Дальше все пошло как по маслу. Я довольно быстро продвигался по карьерной лестнице. И вот я уже отвечал за все проекты и продукты для одного из наших крупных клиентов. Взяв чашку кофе, я хотел было отправиться вниз, в лабораторию, но остановился на полдороге. Не было никакого смысла идти туда.

Я поставил чашку на стол и плюхнулся в кресло. Включив компьютер, я открыл нужные файлы и погрузился в лабиринты цифр, застилавших экран. Несколько часов спустя, разделавшись с очередным отчетом, только я собрался вернуться к разбору нескончаемого потока входящих сообщений, как зазвонил телефон.

Это была моя мама, хоть я и не сразу узнал ее голос. Кажется, она была расстроена. Это начинает меня раздражать. Он вообще мне не дядя, а просто кузен моей матери. Она была с ним очень дружна в детстве, с ним, да еще с его сестрой Кэтрин. Я же вырос вообще в другой части страны. Дальними родственниками я интересовался не больше, чем прошлогодним выпуском новостей. Правда, один раз я все-таки встречался с Джулианом, мне тогда было лет десять.

Мы гостили у тети Кэтрин, она позвала всех к себе на ужин. Не помню, был ли Джулиан вместе с женой или к тому времени они уже развелись. Сказать по правде, я вообще ничего не запомнил о том вечере, кроме одного: Кэтрин как-то упоминала о нем, так что я ждал его приезда на крыльце.

Машина оказалась еще роскошней, чем я ее себе представлял. Увидев выражение моего лица мой подбородок, наверное, почти касался ботинок , Джулиан позвал меня прокатиться. Никогда еще я не ездил так быстро. Мне казалось, что колеса почти не касаются земли. За всю поездку я не смог вымолвить ни слова. Когда мы вернулись, Джулиан вышел из машины, а я так и остался сидеть неподвижно.

Ну, то есть она ведь, наверное, стоит кучу денег? Насколько я помню, Джулиан не смог задержаться после ужина — кажется, мама и Кэтрин были немного разочарованы или даже раздражены. И, хотя мне было всего десять, я был уверен, что у Джулиана найдутся дела поинтересней. Он определенно жил именно так, как я хотел бы жить, когда вырасту. Я с завистью проводил взглядом его фантастическую спортивную машину, умчавшуюся вдаль по улице.

Годами о нем ничего не было слышно, но в последнее время мама начала упоминать его имя при каждой нашей встрече. Насколько я понял, Джулиан решил вроде как полностью изменить свою жизнь. Мама говорит, что он учился у малоизвестных монахов, живущих высоко в Гималаях, и дошло до того, что теперь он часто носит малиновое монашеское одеяние. Мама говорит, что он стал совсем другим человеком.

Вот только непонятно, что хорошего она находит в этом? И вот в последнее время она все пытается поближе нас познакомить. Она предлагала мне заехать к нему, когда я был рядом по делам. Но, в самом деле, если мне не хватает времени даже на Аннишу и Адама, с какой стати мне отпрашиваться с работы, чтобы провести время с человеком, которого я едва знаю?

Кроме того, если бы он все еще оставался невероятно успешным юристом, живущим в роскоши и разъезжающим по округе на шикарных спортивных машинах, я бы мог увидеть в этом хоть какой-то смысл. Я могу найти сотню таких бездельников в ближайшем баре. Зачем Джулиану нужно встретиться со мной?

Она не знала подробностей, но, видимо, он хотел поговорить со мной. Ему зачем-то понадобилась моя помощь. Я его почти не знаю.

Должен же у него быть кто-то еще, кто сможет помочь ему! Мама ничего не ответила, но я услышал, как она заплакала. Последние несколько лет, с тех пор как умер мой отец, были для нее очень тяжелыми. Она всхлипнула еще пару раз, и в ее голосе прозвучали металлические нотки:. Ты сделаешь все, что скажет тебе Джулиан.

Остаток дня я уже не мог ни на чем сосредоточиться. Это было совсем не похоже на маму — такой напор и ее отчаяние тревожили меня. И вся эта таинственность. Что же Джулиану от меня нужно? Я задумался обо всех этих его жизненных переменах. Интересно, он совсем с катушек слетел? Встречу ли я безумного старика, бранящего тайные правительственные заговоры? Чудака с растрепанными волосами, шлепающего по улице в халате и домашних тапочках?

Я понимал, что это не то, что моя мама могла бы назвать малиновым монашеским одеянием, но я не мог выкинуть эту картинку из головы. Я шел с работы и был слишком занят всеми этими мыслями и не заметил, как свернул к офису Джуана.

Я осознал это только в вестибюле, что показалось мне плохим знаком. Вернувшись домой, я чуть не забыл проверить почтовый ящик. Пару минут я возился с ключом, и вот, небольшая металлическая дверца открылась и на меня посыпались рекламные флаеры по доставке пиццы, предложения купить страховку и другой хлам. Я подобрал их и заметил толстый конверт. Это было письмо от мамы. Я вздохнул, сунул его в карман и стал подниматься по лестнице к своей квартире.

Пока замороженная лазанья готовилась в микроволновке, я открыл конверт. Внутри была небольшая записка от мамы, в которой говорилось, что Джулиан сейчас живет в Аргентине, а также билет туда и обратно до Буэнос-Айреса.

Они хотят, чтобы я потратил двенадцать часов на перелет, ради того чтобы час или два провести с троюродным кузеном? Всю субботу и воскресенье я буду болтаться в летающей жестянке, вместо того чтобы встретиться с сыном. Либо расстрою маму еще больше. Я съел едва теплую лазанью, пялясь в телевизор, в надежде, что большой стакан скотча поможет мне исправить скудность моего ужина и плохое настроение.

Я откладывал звонок Аннише до того времени, пока Адам не ляжет спать. Анниша всегда строго следует расписанию, так что было несложно угадать со временем. Ее голос показался мне усталым, но вовсе не расстроенным. Я был готов к тому, что она не одобрит мои возможные планы на ближайшие выходные, но, оказывается, она уже знала о них:. Джулиан не сказал мне, куда ехать и с кем встретиться.

Он наверняка захочет показать тебе город, но, боюсь, у тебя не будет много времени на развлечения. Я забронирую тебе билет на самолет до Парижа на следующий день. Я хочу как можно быстрее собрать эти талисманы и вернуться к работе.

Даже спускаясь по трапу самолета в аэропорту Ататюрк, я проверял, нет ли на телефоне пропущенных сообщений от Наванг, волнуясь, что могло произойти в мое отсутствие. Несколько человек интересовались, как долго меня не будет. Сообщение от мамы было бодрым, но очень расплывчатым. В ответ на мой вопрос она уверяла, что не знает, кому пытается помочь Джулиан, хотя я не поверил ей — по голосу было похоже, что она что-то скрывает. Я был так занят телефоном, пока проходил паспортный контроль и забирал свой багаж, что только выходя в зону прибытия с чемоданом в руке, впервые задумался, как я узнаю этого Ахмеда и как мы сможем найти друг друга в толпе.

Обведя глазами зал прибытия, среди водителей, больших семей и других встречающих я заметил высокого человека, держащего табличку с моим именем в руках. У него были серебряные волосы, короткая седая борода и теплая улыбка. Я махнул ему и стал пробираться в его сторону.

Когда я подошел ближе, Ахмед убрал табличку и решительно пожал мою протянутую руку. Я промямлил что-то невразумительное в ответ, пораженный его энтузиазмом. Я кивнул, и он, прихватив табличку и взяв меня за локоть, направился к выходу. Не успел я открыть дверь и плюхнуться на пассажирское сиденье, как мой телефон начал гудеть. Я пристегнулся и принялся читать сообщения. Наванг писала, что ей звонил один из моих клиентов. У меня сердце ушло в пятки. В такой ситуации они могут отозвать продукт или даже выдвинуть против нас финансовые претензии.

Наванг придется обратиться к отделу контроля качества, чтобы те провели нужные испытания и выявили источник проблемы. Машина мчалась вперед, но я не замечал ничего вокруг.

Мой взгляд был прикован к экрану телефона. Я почти не заметил, как мы ехали по перегруженному шоссе, а потом — через мост над водой. Но к тому времени как я наконец оторвался от телефона, машина уже петляла по узким улочкам, проворно поднимаясь по склону. Так что мы направляемся в мою квартиру в районе Бейоглу. Теперь мы ехали гораздо медленнее, и я видел мелькающие за окном кафе и магазины, пешеходов, спешащих куда-то по узким переулкам, низкие здания из серого и желтого камня и кирпича.

Впереди, на вершине холма, возвышалась башня: Над верхним люди прогуливались по террасе. Мы вышли на тротуар, и, открыв массивную деревянную дверь, Ахмед пригласил меня внутрь. Перед нами была широкая мраморная лестница. Квартира Ахмеда была оформлена со вкусом, на полах красовались узорчатые ковры, парчовый диван был украшен разноцветными яркими подушками, а на стенах висели картины с изображениями чаек и лодок, растений и животных.

Но все казалось удивительно безличным. Джулиан говорил мне, что Ахмед работает капитаном парома. Я думал, что его жилище будет гораздо более скромным. Но несколько лет назад умерла моя жена, и я продал наш дом в Бешикташе. Так что теперь я пользуюсь этой квартирой, когда оказываюсь здесь, плавая на пароме, или когда показываю людям Старый город. Остальное время я провожу в деревне, в которой я вырос, совсем рядом с Босфором.

Я и не представлял, как высоко мы успели подняться на машине, и не сориентировался, где расположен дом Ахмеда, но, посмотрев в окно, я подумал, как удачно он вложил свои деньги. Передо мной открывался один из самых удивительных городских пейзажей, которые я когда-либо видел.

Вдали виднеются мост Ататюрка и Галатский мост. Недалеко от него, в гавани, стоит моя лодочка. Вот там, слева от вас, видите? Город продолжается и на другом берегу. Стоя здесь, вы еще находитесь в Европе, но на другой стороне Босфора вы будете уже в Азии. Я посмотрел вдаль на Азию, а затем на линию горизонта прямо передо мной. Вдалеке я увидел два огромных строения с куполами и минаретами, садами и высокими стенами:. Это было единственное, что я знал о Стамбуле. Огромный собор с куполом, построенный императором Юстинианом, когда это место еще было Константинополем, центром Римской империи и прибежищем христианской церкви.

Позже его переделали в мечеть, достроили минареты и изменили интерьер, но мозаика осталась неизменной. Все такая же великолепная, как я слышал. А также ипподром, дворец Топкапы, Цистерна Базилика, музеи — столько всего можно посмотреть! Он в моей родной деревне, в районе Анадолукавагы. Сегодня утром мой сын забрал лодку, чтобы провести индивидуальную экскурсию для туристов, так что мы сможем поехать вечером и вернуться обратно завтра к утру.

Первое, на что я обратил внимание, когда мы оказались на Египетском базаре, было разнообразие ароматов. Мы шли сквозь водоворот запахов, меняющихся с каждым шагом, смешивающихся и перебивающих друг друга. Ларьки стояли вплотную друг к другу. Кругом лежали груды фиников и других сушеных фруктов, всевозможные виды орехов, пирамиды халвы. Мы проходили мимо прилавков с нугой, мимо немыслимого разнообразия лукума — турецкого удовольствия , как его называют здесь, переливающегося словно драгоценные камни.

Прилавки ломились от коробочек с чаем, молотых пряностей, ларек за ларьком — куркума, тмин, кардамон, паприка, мускатный орех, корица. Ахмед купил немного сушеных абрикосов, фиников и инжира, после чего мы направились в сторону огромного каменного комплекса, скрывавшего тысячи лавочек Большого базара. Египетский базар завораживал, ошеломляя экзотическими ароматами. Я шел, полностью погрузившись в свои ощущения, забыв обо всем на свете.

Но вдруг мои мысли переключились на тех людей, которых я потерял. И все это буйство цвета. Именно это больше всего поразило меня при нашей первой встрече с ней.

Что бы она ни надевала, всегда какая-то яркая деталь бросалась в глаза — зеленые сережки, фиолетовый шарф зимой, великолепный оранжевый берет. И ее квартира тоже была такой — полная самых разнообразных вещей всех цветов и оттенков, которые на удивление сочетались между собой. Разумеется, я понимал, что впереди еще несколько недель путешествий и я не могу позволить себе крупных покупок.

Вокруг было столько всего, что глаза разбегались, но я все-таки купил назар для Анниши — существует поверье, что этот стеклянный амулет защищает от сглаза, и для Адама — небольшой вышитый жилет, который, я был уверен, ему очень понравится.

Больше всего мое внимание привлекали продавцы ковров, громкими криками зазывавшие покупателей. Каждый раз, проходя мимо них, я ловил себя на мысли, что невольно останавливаюсь полюбоваться их великолепным товаром. Выбрать ковер — дело непростое, нужно разбираться в искусстве, ткацком мастерстве, типах плетения, знать все о волокне, из которого сделан ковер, и о том, как он был окрашен.

Но помимо всего этого, вам придется научиться оценивать ковры и торговаться. Я был бы рад помочь вам разобраться со всем этим. Готовность Ахмеда научить меня всему напомнила мне о родителях. Они были очень энергичными людьми и с радостью учились всю свою жизнь. Мама залпом прочитывала книги и, пока мы с сестрой ходили в младшие классы, устроилась подрабатывать в небольшой книжный магазин. Она приносила домой столько книг, что я уверен, ее взяли на работу, только чтобы не упустить самого активного покупателя.

Себе она покупала фэнтези, отцу — публицистику, а нам с Кирой — детские книжки с картинками. Отец поддерживал ее инициативу и всегда с удовольствием принимался за новую книгу. Но его энтузиазм этим не ограничивался. Ничто не доставляло Нику Лондри большего удовольствия, чем делиться своими знаниями. Куда бы мы ни шли с родителями, мы чувствовали себя словно на уроке.

Каждый год во время летних каникул мы всей семьей отправлялись в путешествие. Это не было чем-то экзотическим, однако родителя всегда готовились к поездке. Если мы гуляли в лесу, мама доставала из рюкзака небольшой справочник и рассказывала нам, что черным соснам необходима сильная жара от лесных пожаров, чтобы их шишки раскрылись и семена смогли упасть на землю. После этого отец начинал объяснять, как бобры строят свои дамбы или как возникли холмы там, где раньше были берега древних озер.

Про любой исторический памятник родители знали больше, чем наши экскурсоводы. И даже поход в парк аттракционов превращался в занятие о центробежной силе или массовой культуре. Казалось, родители просто помешаны на новой информации и идеях, и наши путешествия всегда прерывались восторженными замечаниями. А отец любил, когда мы с сестрой проявляли любопытство. Стоило нам о чем-то спросить, как он восклицал: Сейчас я вспоминаю этот энтузиазм с нежностью, но, когда я был ребенком, он часто меня утомлял.

Что уж говорить о том времени, когда я был подростком. Тогда наши небольшие экскурсии, постоянные нравоучения, бесконечные викторины меня страшно раздражали. Летним вечером, повалившись на задние сиденья разгоряченной машины, пока отец с искренним энтузиазмом рассказывал нам о канале Эри, я и Кира закатывали глаза, подносили пальцы к висками и делали вид, что готовы застрелиться из воображаемого пистолета. Это место и этот город, печально подумал я, привели бы родителей в восторг.

Это было бы для них той самой поездкой, о которой они всегда мечтали, местом, которое надеялись посетить. Путешествия были их грандиозным планом на пенсию.

Когда отец выходил на пенсию, коллеги подарили ему чемодан. В течение следующих месяцев путеводители, словно грибы после дождя, заполонили весь дом. Горы книг скопились рядом с папиным любимым креслом в гостиной, они сваливались с тумбы рядом с кроватью, туристические брошюры и карты выглядывали с журнальной стойки в ванной — Ирландия, Тоскана, Таиланд, Новая Зеландия. Отец печатал маршруты и вешал их над своим рабочим столом.

Они с мамой планировали путешествовать чуть ли не полгода. Затем однажды, за несколько месяцев до их отъезда, мама вдруг услышала грохот в гараже. Отец убирал на зиму мебель с веранды, когда у него случился инфаркт. Он умер еще до того, как упал. Многие месяцы после похорон мама двигалась словно лунатик. Один за другим маршруты исчезли со стен, путеводители были убраны в шкафы в подвале, а мама вернулась к своей работе в книжном магазине. Кира думала, что когда-нибудь она снова захочет путешествовать, но сейчас ей было слишком тяжело думать о том, чтобы ехать куда-либо без отца.

Громкие возгласы торговца коврами отвлекли меня от мыслей о родителях. Мы направились к выходу с базара, освещенному вечерними лучами солнца. Мы прошли по аллее, потом свернули еще и еще раз, петляя по узким улочками старого города. В конце концов Ахмед остановился рядом с ярко-красным навесом, натянутым над входом в низкое каменное здание. Я последовал за ним внутрь.

В кафе было прохладно, но даже в полумраке, царившем внутри, глаза различали разнообразие цветов и оттенков. Стены были увешаны красными и золотыми коврами, внизу на низких скамьях красовались огромные синие и оранжевые подушки. Небольшие квадратные столики, покрытые яркими скатертями в красную полоску, стояли перед скамейками, и каждый из них украшала медная лампа.

За ужином, на который подавали перец, фаршированный рисом и кедровыми орешками, ягненка с пюре из баклажанов и хлеб с кунжутом, мы с Ахмедом разговаривали о работе и о жизни.

Несколько раз мы замолкали, словно старые приятели, слышался только тихий голос Ахмеда: Временами же мы просто сидели молча, позволяя потоку доносившихся с улицы звуков поглотить нас. Я чувствовал себя бесконечно далеким от моей жизни и всего, к чему я привык.

Солнце только-только стало опускаться, когда мы подъехали к причалу. Аромат соленой воды наполнил воздух. Гавань была битком набита большими и маленькими лодками и огромными торговыми паромами. Насколько я понял, Ахмед был не просто капитаном парома. Он был владельцем одной из крупных перевозочных компаний, но продал ее несколько лет назад.

Сейчас он работал неполный день. Из всего флота он оставил себе только одну лодку — судно, которое изначально было рыболовецким, одним из первых, с которых начался его бизнес. Когда Джулиан позвонил, у меня уже был забронировал один тур, так что я попросил сына съездить вместо меня. Мы прошли вдоль причала, где покачивались большие пассажирские паромы, и мимо туристических лодок. Рядом с одним из помостов стояло длинное невысокое судно с витиевато украшенным носом, отделкой на корме, с искусно сделанным навесом и планширом, переливающимся позолотой.

В конце концов мы добрались до места, где канатами были привязаны более мелкие суденышки. Ахмед подошел к скромной белой лодочке с синей полосой.

Это была крепкая лодочка, похожая на буксир. На носу располагалась открытая рулевая рубка, а за небольшой перегородкой из дерева и стекла виднелись панель управления и рулевое колесо. За колесом стоял обитый кожей табурет. Деревянные скамейки выстроились на корме, до самой рулевой рубки.

Белая и синяя краска на сиденьях и на полу слегка потрескалась, но выглядела опрятно. На самом деле, если говорить откровенно, мы все знаем эти истины. Просто не всегда прислушиваемся к ним. Ведь все это до банальности просто: Я не хочу сказать, что это не так.

Автор, конечно же прав! Но признайтесь самим себе, неужели вы этого не знали? Вместе с очередным талисманом герой получает листок, на котором написано его значение. И после прочтения герой сразу же меняет свое отношение к жизни, приходит к каким-то выводам.

Я считаю это неправдоподобно. Неужели человеку так важно именно прочитать эти строки, чтобы изменить себя? Почему, когда нам говорят тоже самое родные и близкие, мы их не слышим, а прочитав книгу должны поменяться В книге я для себя выделила другое. Мне действительно было интересно узнавать какие-то обычаи в других странах. И даже если они умудряются добиться желаемого, богатство редко доставляет им радость, потому что эта цель не является для них главной ценностью.

Вот что говорится в одном из писем монаха: Большинство людей до самой глубокой старости не понимают, что в жизни является самым важным. А потом становится слишком поздно что-то менять. Джонатану открывается, что самое большое счастье — любить глубоко и искренне, потому что именно этим измеряется качество жизни. Он снова обретает то чувство, которым наслаждалась его душа, впервые встретив свою любовь. Он вспомнил, что у него уже есть самое главное, и остается только приложить усилия, чтобы не потерять этот смысл всей жизни.

Качество твоей жизни измеряется тем, насколько глубоко и сильно ты умеешь любить. В сердце больше мудрости, чем в голове. Когда соединяется духовное и материальное в должном соотношении, наступает гармония, и тогда человек получает истинное удовольствие и от семейной жизни, и от зарабатывания материальных ценностей. Главное — оставаться самим собой, настоящим. Обрести себя подлинного в процессе своего развития — самое важное задание в жизни каждого человека.